Вы здесь

Российский синдром

Очерк о травматическом социальном синдроме

Посттравматическое стрессовое рас­стройство — особое состояние, развива­ющееся у человека в результате пребы­вания в экстремальной среде. Впервые заболевание в виде официального диаг­ноза было признано в США в 1979 году. Толчком к этому признанию послужила трагедия американских ветеранов войны во Вьетнаме, которые после пережитых ужасов войны вернулись в свою страну и не нашли своевременной поддержки об­щества. США расплатились за это жиз­нями десятков тысяч своих сограждан.

В течение послевоенных лет в США в ре­зультате самоубийств вьетнамских ве­теранов погибло больше, чем за всю воен­ную кампанию во Вьетнаме. И поэтому одно из неофициальных названий этого заболевания — вьетнамский синдром.

На протяжении всей своей истории человечество ведет активный поиск эф­фективных методов борьбы с травмой. И поскольку каждая эпоха характеризует­ся особым мировоззрением, отражающим понимание происходящих процессов, по­явление диагноза «посттравматическое стрессовое расстройство» (ПСР) — есть прежде всего попытка ученых переос­мыслить старые понятия и предложить более эффективную систему защиты че­ловека от травмирующих воздействий. По поводу диагноза среди специалистов в области лечения травмы существует мно­го спорных мнений. Но какие бы мнения не высказывались по поводу научной тер­минологии, одно бесспорно: травма спо­собствует развитию определенных сим­птомов, которые имеют четкую взаимо­связь с поведением человека в социаль­ной среде. В диагнозе ПСР впервые явно отражена связь травмы с поведенчески­ми реакциями человека и социальными факторами. Новое понимание проблемы позволило выработать особую лечебную тактику, которая принесла ощутимые ре­зультаты.

Официальное признание ди­агноза позволило создать в США эф­фективную лечебную службу, основан­ную на принципиально новых подходах.Посттравматическое стрессовое рас­стройство может развиться в результа­те многих причин — травм, заболева­ний, пребывания в экстремальных усло­виях, потери близких людей, насилия, пребывания в плену и заключении, не­способности разрешить длительную конфликтную ситуацию и т.д. ПСР мо­жет протекать в форме постоянных пе­реживаний, связанных с травмирующим инцидентом. Но в ряде случаев срабаты­вает защитный механизм и пережитые события как бы вытесняются из «опера­тивной» памяти мозга. В этих случаях человек в обычном состоянии не может вспомнить того, что с ним произошел трав­матический инцидент. Но реакции организма достаточно ярко свидетельствуют о перенесенной травме, хотя человек мо­жет и не осознавать этого. Подобный симптомокомплекс может развиться после перенесенной травмы у любого человека. Наиболее часто это происходит у людей, переживших экстремальную ситуацию, например, у ветеранов войн. ПСР может проявляться как сразу же, так и через значительный промежуток времени пос­ле перенесенной травмы. Наиболее распространенные и общие признаки ПСР — раздражительность, агрессивность, страх, тревожность, деп­рессия, нарушения памяти, снижение способности концентрации внимания, мысли о самоубийстве, чувство незащи­щенности и неуверенности в завтрашнем дне, злоупотребление алкоголем, нарко­тиками. Симптомы ПСР могут быть очень разнообразны и иметь связь с конкрет­ными обстоятельствами в момент полу­чения травмы. Например, звук летящего самолета может вызвать у человека, пе­режившего бомбежку, бурную реакцию защиты. Поведение такого человека на­столько непонятно, что окружающие мо­гут воспринимать это, как ненормаль­ность. На самом деле — это нормальная защитная реакция, которая выработана организмом в условиях чрезвычайных об­стоятельств. Именно эта реакция и по­могла в свое время человеку выжить. Но в изменившихся условиях, например, после возвращения военнослужащих с войны в мирную обстановку, эти защит­ные реакции уже не требуются. Не пони­мая причин этих реакций, человек и сам начинает расценивать свое поведение, как ненормальное. Пытаясь обрести душев­ное равновесие, он часто прибегает к ал­коголю, сильнодействующим лекарствен­ным препаратам, которые, снимая на вре­мя психологическое напряжение, в це­лом только усугубляют картину. В ре­зультате возникают мысли о невозмож­ности выхода из жизненного тупика, по­пытки самоубийства и т.д.Наша задача — показать, насколько актуален данный синдром для всех жи­телей России, а не только для ветеранов войн и инвалидов. В этих целях мы прове­дем сопоставления болезненного состоя­ния человека, пережившего травму, с наблюдаемыми социальными явлениями.События, обусловившие пережива­ние травмы, имеют особую значимость в структуре генетического кода, посколь­ку эта информация связана с выжива­нием, и частая травматизация ведет к выработке определенных черт характе­ра в последующих поколениях. А ведь весь исторический опыт России, насы­щен травматическими событиями, начи­ная с древней Руси.Так, в числе факторов в истории на­шего недавнего прошлого, которые могли оказать на население России травмати­ческое воздействие, следующие: первая мировая война, революция, гражданская война, период диктатуры, массовая эмиг­рация, репрессии сталинского периода, война с Финляндией, Японией, вторая ми­ровая война, период послевоенной раз­рухи, холодная война, развал Советского Союза, ограбление вкладов и др. Много­миллионные человеческие потери, кото­рые понесла наша страна в течение не­скольких десятилетий, — это только ви­димая часть глобального социального травматического процесса.

Одним из важных факторов, способ­ствующим травматизации, является фактор подавления личностной свобо­ды. Исторический анализ процессов об­щественного переустройства показыва­ет, что во все времена фактор социальной напряженности, связанный с подавлени­ем свободы, играет решающую роль: от уровня межличностных и внутрисемейных отношений до народно-освободитель­ных движений и революций. Общим био­социальным механизмом является имен­но социальный стресс, а не отдельные видимые причины экономического, этни­ческого и иного характера.Ограничение свободы народа в нашей стране в период монархии явилось основ­ным фактором революционного преобра­зования социальной среды. Однако, пос­ледовавшее общественное переустрой­ство сменилось еще более жестким огра­ничением свободы: фактическое запре­щение религии, диктат в науке, искусст­ве, литературе, искоренение народных традиций, связанных с древними обря­дами, подавление инакомыслия, «закре­пощение» крестьянства и рабочих, ин­теллигенции и т.д.Одним из ведущих физиологических механизмов стресса является фактор избыточности или ограниченности ин­формации. Любая реакция нашего орга­низма — есть следствие полученной ин­формации, но не менее бурную реакцию вызывает отсутствие информации. Мно­гие люди, которым впервые приходилось участвовать в боевых действиях, отмеча­ют, что испытывали значительно боль­ший страх перед боем, чем в самом бою.Наша страна долгие годы жила за «железным занавесом» в условиях огра­ничения информации о реальных собы­тиях, происходящих на планете. Мы зна­ем, какую роль все эти годы занимали в нашей жизни слухи и сплетни, а ведь это прямое следствие недостатка информа­ции. Роль информационного фактора и его взаимосвязь с травмой в процессе формирования государственного аппара­та можно проследить на примере перио­да сталинских репрессий: ночное время арестов, доносы, неожиданные кадровые перестановки, внезапное объявление лю­дей врагами народа, цензура печати, зап­рещение переписки с заключенными, запрещение чтения «антисоветской» ли­тературы, запрещение научных разра­боток в областях, которые могли вскрыть нежелательную для правящей идеоло­гии информацию, разрушение памятни­ков культуры, страх владения информа­цией о своих родовых корнях и т.д.Во все времена и у всех народов дик­таторская власть устанавливалась через травму. Это самый древний механизм ус­тановления контроля над ситуацией. Трав­мированный народ так же, как и травми­рованный человек легко управляем. Те, кто обладают реальной властью и не хотят выпускать ее из своих рук, хорошо знают, что нанесение травмы — есть наиболее результативный способ достижения цели. И поэтому используют этот способ как самый действенный. Травма является мощным рычагом управления человека человеком. Обратившись к истории, от ис­токов человеческого общества и до наших дней, мы не будем испытывать недостатка примеров, подтверждающих этот тезис. При любом строе, любой «сильной» влас­ти в случаях возникновения сложных внутригосударственных и межгосудар­ственных противоречий основным рыча­гом управления являлась травма. Это са­мый короткий путь подчинения, восста­новления контроля и управления.

История нашей страны представля­ет длинную цепь инцидентов, способ­ствовавших травматизации населения. А события последних лет резко повыси­ли стрессогенность обстановки, внеся в нашу жизнь совершенно непривычные явления. Информационный вакуум сме­нился ураганным шквалом. Если раньше мы испытывали ограничение свободы и часто употребляли «а вот на Западе», то теперь мы не знаем что нам с этой свобо­дой делать. Фактически, государство пре­доставило нам возможность самостоятельно заботиться о себе. Но учитывая, что основная масса населения оказалась неподготовленной к новым условиям жиз­ни, такое «освобождение» обернулось для него новой мощной волной социального стресса. Мы столкнулись с совершенно незнакомыми нам ранее явлениями: на­рушением привычных связей с родными и друзьями из-за изменения геополити­ческой картины государства, экономичес­кими сложностями, безработицей, вой­нами, гражданскими волнениями, усиле­нием криминогенной обстановки, всплес­ком всех форм «социальных болезней».Все признаки посттравматического стрессового расстройства сопоставимы с теми явлениями, которые мы наблюдаем в нашей повседневной жизни.

Раздражительность

Мы постоянно сталкиваемся с раздраженными людьми в транспорте, в очереди, на улице, на ра­боте, дома. При этом мы воспринимаем раздражительность людей как некую черту их характера и не задумываемся над тем, что эти неадекватные реакции людей — есть самая настоящая травма­тическая реакция вследствие их пере­живаний, обусловленных перенесенной травмой. Чаще всего в ответ на раздра­жение окружающих мы отвечаем своим собственным раздражением, то есть дей­ствуем на уровне наших бессознатель­ных рефлексов. А это, естественно, повы­шает конфликтность вокруг нас.

Страх

Наиболее яркий пример, пока­зывающий насколько выражен данный симптом у людей в настоящее время — оборудование своих квартир металличес кими дверьми, решетками на окнах, раз­личного вида сигнализации. Отмечается боязнь людей по вечерам покидать свои квартиры, желание иметь оружие и т.д. И все это происходит вне зависимости от того, подвергался человек прямым на­сильственным действиям или нет.

Тревожность

Мало кто из людей мо­жет отметить у себя отсутствие тревож­ности. Мы обеспокоены массой причин — преступностью, отсутствием средств, мно­гими негативными событиями, происхо­дящими в стране, дома, на работе и т.д.

Депрессия

Одним из наиболее частых признаков депрессии человека является чувство разбитости по утрам, которое мы обычно трактуем как усталость. В соответ­ствии с нашими опросами этот симптом наблюдается у значительного числа лю­дей. Время, которое переживает наша стра­на, характеризуется спадом практически во всех областях народного хозяйства. Если обратиться к опыту других стран, мы мо­жем найти аналогичные примеры (период «великой депрессии» в США).

Притупленность эмоций

Давайте вспомним, насколько характерна для на­ших дней следующая картина: человек, лежащий на тротуаре, и деловито сную­щие мимо прохожие. Возможно у челове­ка сердечный приступ или развилось ко­матозное состояние на фоне сахарного диабета. Но мы объясняем себе: «вот раз­велось всякой пьяни», и спешим дальше. Давайте вглядимся в лица прохожих, и мы в редких случаях увидим на них улыбку, а больше озабоченность какими-то своими мыслями.Еще несколько лет назад, когда мы слышали о том, что где-то в нашей стране произошла крупная авария, имеются жертвы, мы встревоженно вслушивались в эту информацию, принимали чужую боль как нечто близкое нам, пересылали свои деньги на благотворительные счета. Теперь мы можем смотреть концерт, ког­да по соседнему каналу показывают раз­рушенный Грозный и раненых детей. А то, что в «странах ближнего зарубежья» идут войны, нас и вовсе как бы не касает­ся, как будто все это—на другой планете, хотя это все реально происходит в стране, где мы с вами родились, то есть на нашей исторической Родине. Мы объяс­няем это тем, что «устали от всего этого». И это действительно так. И не оттого, что мы такие плохие. Мы бессознательно ог­раничиваем себя от напрягающей нас ин­формации, избегая дальнейшей травма­тизации.

Чувство незащищенности и неуве­ренности в завтрашнем дне

Когда-то мы весело смеялись над знаменитым хазановским «зато я чувствую уверенность в завтрашнем дне». При этом мы знали, что в срок получим свою зарплату, медицин­ское обслуживание, образование и т.д. Мы привыкли к определенным гарантиям со стороны государства. Наша страна так стремительно рину­лась к преобразованиям, что основная масса населения оказалась не подготов­ленной к жизни в новых условиях. Вой­ны, вынужденные переселения людей, участившиеся аварии и катастрофы из-за сбоев в хозяйственном комплексе стра­ны, безработица, преступность, неэффек­тивная работа правоохранительных ор­ганов, отсутствие пенсий, инфляция и рост цен, снижение доходов основной мас­сы людей и другие причины действитель­но рождают неуверенность в завтраш­нем дне подавляющей массы россиян.

Злоупотребление алкоголем и нарко­тиками

Алкоголизм никогда не был дико­винным явлением в нашей стране, но в настоящее время мы наблюдаем чрезвы­чайный всплеск этого явления, а наркома­ния приобрела чудовищный размах. Все мы помним насколько неэффективны пря­мые меры борьбы с алкоголизмом путем запретов, поскольку повышенный прием алкоголя в России есть прямое следствие ухудшения жизни людей, а стремление напиться или принять наркотик — один из способов выйти (хотя бы на какое-то время) из трудноразрешимой ситуации.

Снижение памяти

Быстро меняюща­яся обстановка и обусловленный этим стресс ведет к снижению памяти. Я по­мню, как в период своего пребывания во время войны в Абхазии, я поражался вна­чале тому, как часто люди договаривают­ся о чем-то, и тут же забывают. После некоторого времени пребывания, я отме­тил подобную забывчивость и у себя. Тогда я на своем собственном опыте убедил­ся, что в экстремальных условиях па­мять удерживает только самое необхо­димое, то, что помогает выжить.

На на­чальных стадиях стрессовой реакции мы можем расценивать это как защитный механизм, позволяющий удерживать в памяти только самое необходимое. В на­шей стрессовой жизни мы ежедневно сталкиваемся с массой проблем, реше­ние которых требует от нас значитель­ных усилий, и поэтому наш организм вы­страивает свою систему защиты путем отсечения части информации.В период послереволюционной дикта­туры и террора в нашей стране проведен чудовищный по своим масштабам экспе­римент, который с убедительной очевид­ностью показывает, насколько травма­тическое воздействие может оказать вли­яние на память. Задайте себе и своим зна­комым вопрос об их предках в третьем, четвертом поколении. И вы убедитесь, что основная масса людей весьма скудно осведомлена о своих родовых корнях. Механизм данного явления объясняется тем, что для того, чтобы выжить в усло­виях террора, необходимо было стереть из памяти эту информацию.

Снижение концентрации внимания

Мы являемся свидетелями того, что все чаще происходят аварии из-за ошибок в работе операторов, водителей, летчиков и т.д. Участились случаи бытовых травм, несчастных случаев, дорожно-транспор­тных происшествий. В значительной мере это обусловлено тем, что на фоне стресса у людей происходит ухудшение способ­ности к концентрации внимания.Суицид. В последнее время рост по­пыток самоубийства возрос во много раз. Значительно возросла смертность в ре­зультате суицида детей и людей старше­го поколения.

Приступы немотивированной ярос­ти

В стране нарастает волна немотиви­рованного насилия. Мы все чаще узнаем о бессмысленных убийствах, которые происходят под влиянием мгновенной вспышки. Часто это происходит на быто­вой почве в семье, между друзьями.Мы провели сопоставления между сим­птомами посттравматического стрессового расстройства и признаками, которые мы наблюдаем в настоящее время у россиян в качестве массового явления, прежде всего для того, чтобы обозначить существую­щее в стране явление и заявить о необхо­димости выработать определенную про­грамму действий по снижению опасных тенденций в обществе, обусловленных массовой травматизацией.

Травматический социальный синдром не является заболеванием. Это защитная биосоциальная реакция на нестабильную ситуацию. В его развитии большая роль принадлежит древним (а значит, и более «опытным») механизмам агрессии и убе­гания от опасности, отработанным в про­цессе исторического опыта выживания. Именно эта агрессивно-оборонительная симптоматика и составляет основу пове­денческих реакций травматического со­циального синдрома. Она дает нам воз­можность судить о степени напряжения социального стресса и сигнализировать о необходимости предпринимать адекват­ные и срочные меры по стабилизации со­циальных взаимоотношений. Схематически процесс выхода из травматической ситуации можно пред­ставить в виде сбалансирования уровня социальной мотивации и уровня обще­ственных ресурсов. Эта задача является основой поддержания стабильности в лю­бой социальной среде. И, по сути, все уси­лия любого государственного образования и социальной группы направлены на ее обеспечение. Это глобальный процесс.Но имеются и другие возможности. Одним из возможных путей снижения травматических последствий является создание службы лечения травматичес­кого синдрома. Эта задача могла бы вы­полняться системой специализирован­ных консультативных центров. В 1990 году после многочисленных неудачных попыток создания в государ­ственной системе здравоохранения цен­тра лечения травматического синдрома, мы с коллегами создали в г. Зеленограде негосударственный Центр «Школа реа­билитации». Все эти годы центр проводит бесплатное лечение пациентов из разных регионов страны. Государственные служ­бы здравоохранения и социального обес­печения, которые мы пытались заинте­ресовать в использовании нашего прак­тического опыта, не видят актуальности работы в данном направлении (пока нет команды сверху, проблемы вроде бы не существует). Центр провел достаточно большую и разностороннюю работу в об­ласти изучения и лечения травмы в на­шей стране и за рубежом. Реализовано немало совместных международных ле­чебных программ, в том числе в Абхазии и Чечне. Пациенты центра — люди са­мых разных судеб: ветераны войн, инва­лиды, жертвы насилия, катастроф, воен­нопленные, беженцы и другие люди, пе­режившие травму. У нас нет каких-то профессиональных секретов или таин­ственных экстрасенсорных методик. Вся методика заключается в создании дове­рительных взаимоотношений, при которых пациент не чувствует себя больным. Главная задача сделать так, чтобы па­циент нашел свою собственную систему исцеления. Мы убеждены, что травма­тический синдром лечит не врач, его ле­чит сам пациент. Но нужно сделать так, чтобы он нашел в себе силы излечиться. В этом и заключается основная задача цен­тра.

За время работы мы столкнулись со многими случаями излечения состояний, которые были не под силу нашей офици­альной медицине. И это понятно, посколь­ку медицинские пути восстановления со­ставляют лишь небольшую часть арсе­нала возможностей человека.Вопрос о создании подобной службы в нашей стране поднимается, как правило, после того, как появляется масса травми­рованных людей (например, после войны в Афганистане, аварии на Чернобыльс­кой АЭС). Сейчас, по-видимому, будет решаться вопрос о ее создании в связи с войной в Чечне, хотя центры реабилита­ции должны были быть открыты еще до начала боевых действий. Как будто не ясно, что после военных действий, катас­троф и т.д. в стране будет большое коли­чество людей, перенесших травму. Но проблемой лечения травматического син­дрома упорно не хотят заниматься. И только, когда нет возможности скрывать правду и нужно как-то успокоить обще­ственность, государство что-то предпри­нимает в этой области: переименовыва­ются (как после войны в Афганистане) несколько санаториев в центры реабили­тации. Однако эти немногочисленные уч­реждения не в состоянии решить возло­женную на них задачу, поскольку их ле­чебная тактика строится на приобретен­ном опыте санаторной работы. В то же время травматический синдром — это особая область, и лечение, соответствен­но, должно строиться на особых подхо­дах. Теоретические и практические раз­работки проблемы затруднены в связи с тем, что она находится на стыке различ­ных научных дисциплин и областей че­ловеческой деятельности: медицины, педагогики, психологии, биологии, генетики, социологии, истории, религии, культуры, искусства и т.д. А единая дис­циплина, изучающая феномен травмы на основе многоаспектного подхода, отсут­ствует.Правительству любой страны во все времена в период кризисной ситуации приходилось решать один и тот же воп­рос: что делать? Как стабилизировать общественные отношения и сохранить власть?Один путь стабилизации обществен­ных отношений, а соответственно и удер­жания власти, лежит через трудную и кропотливую работу, другой, легкий и быстрый — через травму. Хотелось бы верить, что российское правительство изберет первый путь. Тогда, возможно, на повестке дня появится вопрос о созда­нии в России службы лечения травмати­ческого синдрома, что позитивно скажет­ся на качестве наших человеческих вза­имоотношений, повышении уровня наци­ональной безопасности. В.М. Михайловский,кандидат медицинских наук, президент Фонда психологической поддержки им. профессора Михаила Семеновича Михайловского. 

В.М.Михайловский
 

Информационный сборник «Безопасность» IV 1-2, январь — февраль 1997 г.