Вы здесь

Субботняя встреча: «Очень дорогая женщина»

Субботняя встреча

 
Идти предстояло долго — больше суток. И хотя я знала, что можно останавливаться и снимать
протез. Чтобы дать больной ноге хоть раз немного отдохнуть, все равно было страшно. Конечно, ее сопровождал помощник – волонтер. Но он был  американцем и делал свою работу — нес рюкзак с медикаментами и камеру. Его не волновало, выдержит она или нет. Более того, он мог в любую минуту «тактично» снять ее с дистанции. Просто подойти к организаторам и сказать, что участница устала и не может идти дальше, даже если это не так. Слишком уж ревностно американцы воспринимают иностранных конкурентов. Но Мэри тогда впервые участвовала в этой невероятно 42-километровой гонке и не думала о подводных камнях. Просто очень хотела дойти до конца.
 

Очень дорогая женщина

Мэри Бушуева: «Колено у меня русское, стопа американская, а сама я — грузинка»

...

И все-таки волонтер шепнул что-то органи­заторам: финишировать ей не дали...
С тех пор ее сопровождает собственная дочь. И через 4 года (в 1994-м) она стала третьей женщи­ной в мире, которой удалось преодолеть 42 км 200 м на протезе и получить соответствующий сер­тификат из рук мэра города Нью-Йорка. А в октяб­ре 2001 г. марафон стартовал в Центральном пар­ке, всего через месяц после трагедии 11 сентября. Тогда в Нью-Йорке отменялось множество чемпи­онатов мира и Европы, но только не этот марафон. Организаторы посвятили героический пробег па­мяти погребенных под обломками «близнецов»...

Мэри сейчас 57 лет, но в августе 2004-го она  повторила свой подвиг. Мало того, вовлекла в это испытание множество других людей с искалечен­ными судьбами. Инвалидов Афгана и Чечни. Два­дцатилетних Героев России — без ног, без рук…
Но как все-таки странно свела меня с Мэри судьба. Не поверите, мне рассказал о ней началь­ник нашего районного ПВО (то бишь паспортно-ви­зового отдела) Сергей Васильевич Муратов.
—   Представляете, эта странная дама хотела подарить мне свою медаль! В благодарность за то, что помог ей получить загранпаспорт поскорее. Иначе она бы просто не успела сделать американ­скую визу и полететь в Нью-Йорк на марафон. Про­сто в голове не укладывается! И ведь пробежала. А как вернулась, сразу ко мне. Охрана пыталась ее не пустить — день был не приемный. Но кто удержит Мэри, если ей куда-то надо: она прорвалась и с та­кой скоростью взбежала на третий этаж, что я толь­ко из кабинета выйти успел, чтобы ее встретить... Медаль я, конечно, не взял. А вот фотография с ав­тографом на память осталась — посмотрите...

Моя кровать — моя крепость!

Мэри чуть не расплакалась, когда я позвони­ла ей и назвала имя Сергея Васильевича. У нее в гостях меня приняли как родную. Роскошный гру­зинский стол — закуски, красное вино. А ска­терть... Какая же скатерть: белоснежная, с вышив­кой ручной работы. И салфетки такие, что испач­кать страшно, из натурального шелка...

— Боже мой, к чему такое роскошество?
— А у меня в доме с детства такие скатерти. Жить надо красиво, я так считаю.
Мэри - царственная леди до кончиков ног­тей, о которых она, кстати, трепетно заботится. Ка­залось бы, слишком хороших людей не бывает. Но Мэри именно такая - слишком хорошая. И в ее об­ществе сразу становится стыдно за себя. За какие-то мелкие ежедневные жалобы, мнимые депрес­сии. У этой женщины нет ноги, но она живет на­столько полной жизнью: с театрами, концертами, кино и поездками на другой конец света, что ей за­видуют многие здоровые люди.,.
— Я все могу и очень люблю все делать сама. Не смотрите, что моя кровать — моя крепость. И мой офис по совместительству. У меня там все: те­лефон, куча бумаг. Но я ненавижу быть беспомощ­ной и с ума схожу в четырех стенах.
— И это говорит человек, обошедший пол­мира на протезе?
Мэри засмеялась:
—   А знаете, одна знакомая недавно просто шокировала меня. Сказала, что готова хоть завтра ногу себе отрезать ради таких поездок. А я ей отве­тила: «Да бог с ними, со всеми этими поездками. От всего бы отказалась, век бы не уезжала из род­ного тихого Зугдиди, лишь бы ногу вернуть...»

Милый дом — роковой дом

Единственная девочка в семье. Родители и пятеро братьев обожали, холили и лелеяли Мэри, как принцессу. Она родилась в огромном грузинском доме с солнечной верандой, увитой виноградом. Просторные светлые комнаты, и всегда такое чистое, накрахмаленное до хруста белье. А какие мама накрывала столы... Непременно дорогущие шелковые скатерти — других она не признавала. Причем совершенно не боялась, что их испачкают. А гостей в доме всегда было полно, и каждый раз они поражались обилию блюд...     
Как же Мэри любила свой дом, родной маленький город Зугдиди. Она была там совершенно счастлива и не думала даже ни о какой Москве. Иногда ее мучило страшное предчувствие, но верить ему она не хотела.
— Просто я с раннего детства чувствовала, что мама боится за меня. Понимаете, я ведь долж­на была быть младшей дочкой. У меня была стар­шая сестренка Циала. Необычная девочка, талант­ливая не по годам — она с 4 лет сочиняла стихи, иг­рала на гитаре. Но в 8 лет она погибла. И это слу­чилось... дома. В 1943 году. Папу тогда отпустили из действующей армии — на похороны.
— Ее убили?
Нет... Просто так сложилось. Злой рок. И потому мама именно за меня всегда так дрожа­ла. Не за мальчиков. Чувствовала, что именно над девочками в нашей семье нависла какая-то беда. Помню, однажды к нам пришла одна жен­щина, гадалка, только посмотрела на меня и сказала маме: «Скорее увезите девочку из этого дома. Нельзя ей здесь оставаться». Я видела, как мама испугалась. Но время шло, а мы так и не смогли уехать...
Мэри всегда была очень жизнерадостной особой. Комсомолкой и красавицей...
 -  Вот только спортсменкой никогда не была, — задумчиво призналась она. — Знаете, все поче­му-то считали, что я непременно должна стать акт­рисой. Не поверите, но мечта у меня была совсем другая. Хотела стать... председателем колхоза!
— Надо же, почему?
— Вот у вас, в России, молодежь всегда на картошку отправляли, а у нас, в Грузии, — чай собирать. А это ведь такое неблагодарное занятие.
Когда срываешь эти листики, знаете, как портятся и женские руки: высушиваются, кожа обдирается. Ая с детства любила ухоженные руки. Вот и подумала: а почему это у нас в колхозах никто о женщинах не думает? Вот я бы так дело наладила, чтобы в нашем колхозе появился салон красоты, и там бы Н женщинам и массаж делали, и прически, а пальчики кремами всякими смазывали.
Тут я обратила внимание, с каким удовлетворением Мэри оглядывает собственный маникюр, ухоженные лунки ногтей.
— Мэри, вы, наверное, из очень аристократической семьи?
— Вовсе нет. Из самой простой. Мама портнихой была, папа агрономом. Но как же здорово  мама шила! Она одевала всю партийную элиту, к ней выстраивались очереди, А я всегда выглядела как куколка, потому что богатые дамы приносили огромные отрезы себе на платья, я из оставшихся кусочков мама придумывала шикарные наряды мне.
Первое несчастье случилось, когда Мэри заканчивала финансовый техникум и уже обсуждала с подружками безоблачное будущее. Дома начался пожар. Все-таки дома...
Оказалось, что у Мэри обгорело 68% кожи. Ей сделали 31 пересадку на правой  ноге и 18-на левой.
— Знаете, у меня ведь было 80 доноров, представляете, сколько на мне теперь кусочков чужой Я   кожи... Потом я заново училась ходить. А на комсомольских собраниях меня критиковали за брюки, объясняли, что девушки должны носить юбки...    Трудно мне было, но я смирилась со своими изъя­нами, хотя была совсем молодой девушкой и мне а, так хотелось быть красивой!        Постепенно все наладилось. Но близкая подруга однажды гадала мне на кофейной гуще и вдруг    испуганно так говорит: «Мэри, у тебя в будущем как будто ноги нет, словно ты опираешься на что-то - посмотри...» С тех пор я не ездила на такси, дорогу переходила только на переходах.

Но однажды мы  провожали родственника в армию. Мне тогда было лет 25–26. Событие вол­нительное. В последний момент, как обычно, суе­та, спешка. И я вдруг вспомнила, что забыла дать мальчику с собой немного денег. Понеслась в ком­нату, схватила кошелек и только выскочила во двор — едва успела осознать! — на меня летит кабина грузовика. Через мгновение я была под ним. Я все очень четко помню. Сознания ни на секунду не те­ряла. Чувствую, ноги нет. И мысли проносятся: «Я же так мало жила, почему я должна умереть? Но, если я умру, я должна быть в гробу красивой. А ес­ли останусь жива...» В этот момент все наши муж­чины машину подняли, но не удержали. Уронили на меня. Вот это была боль!
Наши врачи сразу сказали, что ногу нужно ам­путировать. Но родители не соглашались. Мама мне потом рассказывала, как шла домой, а сама
думала: «Мэри умрет! Зачем мне жить?» Пошла на кухню, заварила себе какую-то отраву — зелье, на­верное, ядовитое, но потом вдруг подумала: «А ес­ли нет? Если она не умрет, как же она тогда без ме­ня?» И не стала пить.
В нашей городской больнице оперировать меня было нельзя. А уже началась гангрена. К сча­стью, мой старший брат давно жил в Москве и знал многих влиятельных людей. Случилось все это в 9 вечера, а уже на следующее утро в Зугдиди приле­тели два профессора из столицы. Однако они ре­шили, что везти меня в Москву нельзя — не доле­чу. Но потом приехал еще один врач — Иван Анд­реевич Таран. И решил рискнуть. Под свою ответ­ственность забрать меня в Москву. Родители сог­ласились. Мама сказала: «Где случится, там и по­вернем:..» Понимала, что в той больнице я в любом случае умру, и надо лететь. А уж если что по доро­ге случится, значит, судьба такая. Выбора нет.
Знаете, была у нас такая счастливая примета: куда бы кто из нас ни уезжал, всех обязательно про­вожала наша соседка тетя Катя и дарила на дорож­ку зеленую веточку. И последнее, что я помню, ко­гда увозили меня из дома, как закричу: «Пусть тетя Катя меня проводит!» Она тогда подбежала, пода­рила мне веточку, духи «Красная Москва» и 10 руб­лей. Потом очень долго смотрела мне в глаза и сказала: Она вернется! Потом упала на колени на том самом месте, где грузовик на меня наехал, и моли­лась: «Господи, забери мою душу вместо ее!»
И меня погрузили в самолет — в гипсе от пя­ток до груди. На следующий день мою ногу ампу­тировали — полностью, до основания. 24 часа я пролежала на операционном столе. Потом откры­ла глаза — у меня болело все. Даже волосы. Ме­ня кололи какими-то сильными наркотиками, но ничего не помогало. Больше двух недель я мета­лась в бреду между жизнью и смертью. А на во­семнадцатые сутки вдруг пришла в себя, Ночью. И в тот же миг, — минута в минуту — тетя Катя умер­ла. С тех пор она снится мне — и всегда к чему-то хорошему...
Надо же, столько мечтала о прекрасном буду­щем, и вот я никто! Даже думать не могу о том, как буду жить. Особенно о костылях. Но однажды про­сыпаюсь, входит врач:
— Ну что, костыли припасла? А я мрачно бормочу:
— Денег на это нет, — придумываю что-то на ходу, лишь бы не говорить про ненавистные косты­ли. Тогда доктор ящик в тумбочке открывает, а там куча всякой парфюмерии, косметики. Мама знала, что я без этого не могу. А хирург и говорит:
— На духи, значит, на французские, деньги есть, а на костыли нет?! — видит, что я почти пла­чу, и улыбается. — Посмотри, — говорит, — мне в лицо. Только повнимательнее. Что ты видишь?
— Лицо как лицо, а что?
— А то, что вместо одного глаза у меня про­тез. Так что и ты для себя протез подберешь, и бу­дешь ходить!
И что-то в тот момент у меня в душе перевер­нулось. Потом я читала в журнале про манекенщи­цу, которая с биопротезом купальники демонстри­рует. Через несколько месяцев мне все же сдела­ли протез, но, конечно, не такой дорогой. И привы­кать к нему пришлось долго. Ходить на нем я мог­ла совсем не много — не больше 20 метров, а стоять, вообще не получалось. И все-таки я приняла решение изменить свою жизнь. Бросила все в род­ном Зугдиди — работу, учебу. Переехала в Москву. После нашего покоя и зелени трудно было к тако­му городу привыкать. Блочные дома, и каждый раз я с такой мукой добиралась до лифта...
— Мэри, если не секрет, на что вы живете? Работаете где-то?
— Родные помогают. Кроме того, сдаю лю­бимую двухкомнатную квартиру недалеко от ули­цы Дурова — она мне досталась только благода­ря Валентину Дикулю. А живу пока здесь, на съемной. А еще работаю в российском предста­вительстве общества «Ахиллес». Знаете, Ирина Роднина обещала взять его под свое крыло. В прошлом году она подарила мне спортивный ко­стюм и призналась: «Мэри, я даже когда 10 км пробежала — еле дышала, а вы...»

Моя единственная любовь

— После всех несчастий судьба мне все-таки улыбнулась. Однажды ловила машину и познако­милась с таксистом. Это была любовь с первого взгляда. А мне ведь подруга перед этим нагадала, что встречу я очень скоро своего мужчину...

— Вы сразу рассказали молодому челове­ку о своей беде?
— Нет, он даже не подозревал, что у меня нет ноги. Я ведь на своем протезе обувь всегда носила модельную... А что? Я считаю, что инвалиды долж­ны хорошо жить и хорошо выглядеть.
— А когда он узнал правду?
— Когда сделал мне предложение.
— И что же?
— Сказал, что любит. А потом... встал передо мной на колени и поцеловал протез.
Мы прожили вместе 9 лет. У нас родилась доч­ка Машенька. Такая, о какой я всегда мечтала, — беленькая, голубоглазая...
— Как же вы решились рожать...
— Уж очень хотелось ребенка. Хотя грузовик тогда отдавил мне все внутренности — места жи­вого не осталось. Но почему-то я была уверена, что все получится. Наверное, потому что по-настоящему любила. Я была счастлива и до сих пор, вы не  поверите, чувствую себя счастливой женщиной на свете.
— Не страшно было?
— Только за ребенка. Что останется без матери. Но мне делали кесарево сечение, и все обошлось. Моя Маша — настоящее чудо, я обожаю ее.Представьте, она очень долго не могла понять как это так — мама отдельно, а нога отдельно. Однажды обняла протез, погладила его и сказала: «Это тоже моя мама!»

Хотела дочку-блондинку

Маша оказалась очень успешной девушкой со счастливым характером. У нее юридическое образование, практику проходила в Генпрокуратуре Грузии. И однажды даже с успехом допросила натурального зэка. Его напугали: мол, из Москвы приехала грозная девушка — следователь, и он выложил все – хотя до этого молчал как партизан.

— Но с мужем вы, Мэри, все-таки разошлись... Почему? Ведь он вас любил.
— И до сих пор любит, я уверена…А тогда его просто  увела другая женщина. К счастью, у нас сохранились добрые отношения. В каком-то смысле я до сих пор о нем забочусь.
— То есть как - вы заботитесь о нем? Разве должно быть не наоборот?
— Знаете, я с первого дня нашего брака делала все по дому все, что полагается жене. Готовила, стирала, убирала. Но окружающие почему-то всегда  думали по-другому и жалели его, а не меня.
— С тех пор, как вы разошлись с мужем, у вас больше не было романов? Вы ведь столько ездите, знакомитесь с новыми людьми.
— Я не доверяю мужчинам. Им бы только соблазнить женщину — ради этого они все что угодно готовы сделать. Один американец, например обошел со мной кучу магазинов, все хотел накупить подарков моей дочери. А меня в ресторан приглашал. И потом все жаловался своим друзьям: «Странная какая-то эта Мэри» никуда не хочет идти. И чего ей только надо? И потом странная какая-то: И чего ей только
— А если он всерьез ухаживал за вами?
— Знаете, я люблю все божественное, романтичное.  Однажды спросила его: «Ты будешь по мне скучать?» — на что он прямо заявил: «Нет». Ну я сказала: «А тогда ты мне зачем?»
— Вы, наверное, до сих пор любите бывшего мужа?
— Поживем — увидим…

Я была кем угодно, только не спортсменкой!

— Мэри, вы говорили, что никогда не занимались спортом и на протезе даже стоять почти не могли. Но 42 километра...
— Это все заслуга знаменитого Валентина Дикуля, который сразу мне сказал: «Если хочешь  получить высококачественный американский протез, — занимайся спортом». Он ведь сам через все это прошел и очень хорошо знал одного американца — Ричарда Траума, главу крупной организации «Ахилес», которая помогает таким, как я. С того момента, я стала тренироваться. Мне было 42 года, когда я пробежала первую сто метровку. А в 1990 году это уже были 10км по Москве. Тогда в Россию как раз прилетел Ричард, сразу пригласил меня в Нью-Йорк. Знаете, на первый марафон я со страху взяла с собой целую аптеку! Зато теперь  вовсе без лекарств обхожусь.
— Наверное, больно так долго на протезах идти?
— Еще как! Нога стирается до крови, потом полгода рана заживает. А какое облегчение, когда  снимаешь его хоть на несколько минут – как будто 10 километров сбрасываешь. …
— А в России вам случалось бегать марафон?

— Я была первой, кому это удалось. Это было в 1996 г. в Королеве. Бежала дистанцию с профессионалами – 42 км 195м. Стартовала специально за сутки, чтобы финишировать вместе со всеми. И так волновалась – километра за 3 до финиша попросила волонтера дать мне зеркальце: хотела выглядеть красивой! Когда добежала,  организаторы уже награждали последнего призера. Но когда я вошла, весь зал встал.,. А мэр города вручил мне почетный диплом и телевизор, до сих пор работает...

— Вам все-таки подарили тот самый: американский суперпротез?
— Да, но у меня сразу пошла аллергия, и пришлось переделывать его уже в Москве в ЦИТО зато теперь я очень дорогая женщина (Мэри отвернулась и расхохоталась.) Одна нога чего стоит: колено русское, стопа американская, а сама я — грузинка!
— Несмотря ни на что, скучаете по родному дому?
— Наверное. Но я всегда обожала московскую осень... Красивую, прохладную, как дыхание надежды..

 

Елена Ш.