Вы здесь

Конференция «Проблемы современной реабилитологии»

14 мая 2012 года в Зеленограде состоялась 11 научно-практическая конференция «Проблемы современной реабилитологии»

Выступление В.М. Михайловского: Дорогие друзья! Поздравляю  Вас с Днем реабилитолога — праздником, который мы отмечаем уже 10 лет.  Предложение отмечать 14 мая праздник  День Реабилитолога было принято в 2003 году на  Второй научно-практической конференции «Проблемы современной реабилитологии». С тех пор у нас принято в этот день поздравлять друг друга с этим замечательным событием. С Праздником Вас, дорогие друзья и сотрудники. Поздравляю всех, кто не просто декларирует, но своим трудом утверждает принципы реабилитологии, помогает людям, сам стремиться к развитию. Желаю Вам здоровья, творческих сил и свершения задуманных жизненных задач! (Аплодисменты).

Позвольте напомнить Вам, что Первая конференция «Проблемы современной реабилитологии» состоялась в 2002 году, 14 мая  и была приурочена ко дню рождения Михаила Семеновича Михайловского, который явился вдохновителем и организатором нашего Центра. И поэтому я хочу сказать несколько слов о Михаиле Семеновиче Михайловском. Он прожил трудную жизнь.

На фронте Великой Отечественной войны перенес ранение в результате которого лишился обеих ног. Но при этом  сохранил любовь к жизни и окружающим, воспитал в себе такие качества, которые сделали его необыкновенно сильным и интересным человеком. В трудных условиях послевоенных лет, благодаря своему характеру и пытливому уму, он окончил медицинский институт, упорно трудился, стал профессором, в течение многих лет  был проректором по науке медицинского института, организовал Федерацию инвалидного спорта в Дагестане и был ее первым президентом. Несмотря на перенесенную травму, он был очень жизнерадостным человеком, признавал себя счастливым, состоялся как личность. В той работе, которую мы здесь в Центре проводим, жизненный пример Михаила Семеновича очень важен. Мне и моей сестре, Софье Михайловне, которая здесь сегодня также присутствует, повезло быть детьми Михаила Семеновича, наблюдать за его повседневной жизнью. Мы видели, как мужественно и последовательно, параллельно с профессиональной и общественной нагрузкой, он занимался своим здоровьем. Буквально «вытравляя» в себе инвалида. Никогда не бил себя в грудь, доказывая, что ему что-то положено. Помню как-то раз, придя с заседания Федерации инваспорта, где кто-то поссорился друг с другом, с огорчением сказал: «Да,  собрались там эти инвалиды…». Хотя сам ходил на 2-х протезах. Он считал, что инвалидность — это, прежде всего,  потребительского отношение. Что можно быть без ног, но не быть инвалидом. Понимание это он привил и нам – воспринимать человека не через призму какой-то категории, группы инвалидности, а именно как человека. Это, повидимому, и заставило нас впоследствии искать соответствующие формы  реабилитационной работы.

Михаил Семенович был ученым, человеком науки, многие годы был причастен к  организации  здравоохранения в республике Дагестан. Он понимал, что  выделение службы реабилитации в отдельную отрасль, соответствующую проблеме реабилитации,  требует научного фундамента. И поэтому говорил о необходимости  научного анализа явлений, применении методов науки к  изучению феноменов реабилитации. Мы просматривали вопрос о необходимости  привлечения к нашей работе внимания серьезных ученых — психологов, педагогов, философов.  Проблема требовала не только всестороннего  рассмотрения, но и высокого уровня знаний  специалистов в этих областях, их высокой профессиональной и научной культуры. Мы видим сегодня в учреждениях  лечебно-профилактических или социальных, что простое введение в штат должностей  этих учреждений психологов, педагогов, хотя и  «обогащает» состав  работающих «команд», но к основному решению вопроса  о реабилитации существенно  не продвигает.

Наша конференция связана с именем замечательного человека и моего большого друга — Алексея Алексеевича Леонтьева, выдающегося ученого, профессора, академика.  Именно он, по-настоящему, поддержал мою идею о проведении Конференции, которая предоставляла бы возможность  обмена научной информацией между представителями разных наук о человеке — психологами, медиками, социологами, философами и т.д.. Обсуждали это мы с ним  несколько лет.

Наконец, в 2002 году, 14 мая, в день рождения  Михаила Семеновича (уже через 7 лет после его ухода из жизни) мы с Алексей Алексеевичем воплотили эту идею в жизнь. Тогда, мы впервые собрались здесь, в Зеленограде, в Реабилитационном центре социальной адаптации инвалидов и участников военных действий. На конференции присутствовали свыше 100 участников в числе которых были крупные ученые и специалисты из различных научных и практических учреждений. В числе выступающих были блестящие выступления известных академиков и профессоров — самого Алексея Алексеевича Леонтьева, Виктора Марковича Шкловского, Александра Шамильевича Тхостова, Надежды Дмитриевны Твороговой, Федора Ефимовича Василюка, Галины Владимировны Солдатовой, Сергея Николаевича Ениколопова и других ученых.  И каждый из них читал интересный и содержательный доклад, каждый рассказывал о своем видении этого дела. И это было очень здорово.  Все были очень воодушевлены.

Шли годы, накапливался  опыт, развивались  взгляды по отношению к такой сложной области, как реабилитология.  И сейчас, вспоминая эту замечательную 1-ю Конференцию, (которая, в сущности, положила начало научному освещению предмета, о котором так мечтал Михаил Семенович Михайловский), высокий научный уровень докладов и разносторонность в освещении темы, и признательно оценивая этот научный  вклад,  я сказал бы сейчас образно, что эти доклады были как-бы «со стороны ученых». И чем дальше мы продвигались в нашей теме, тем больше я видел, что эта Конференция не может носить характер чисто научный. Без участия человека, для которого реабилитация жизненно важна. Без участия людей, которые не только лично заинтересованы в разрешении собственных сложных проблем, но и осознают общественную значимость нашей работы. Наши ученые, статистика, которая подчеркивает отдельные характеристики человеческой жизни, не в состоянии передать истинной и сокровенной  сути  реабилитационного процесса, сути предмета реабилитологии. И  мы стали привлекать к Конференции участников наших Реабилитационных Программ. И для многих людей  эта Конференция стала событием  их личной жизни.  Благодаря ей, многие получали возможность обогатиться новыми взглядами на предстоящий труд по восстановлению утраченного здоровья.Приблизить себя к  пониманию того, на   каких  закономерностях  этот  труд  должен осуществляться.

С течением лет  наша Конференция все больше и больше приобретает характер живого,  эмоционального, общения участников,  когда люди  уже начинают воспринимать суть реабилитологии какими-то другими категориями. И важным уже становилось не количество участвующих, но качество общения. И именно качество общения характеризует  и выделяет реабилитологию как предмет. Является основным условием, выявляющим феномены реабилитации.

Но, к сожалению, далеко не все и не везде  это понимают и принимают в качестве основы реабилитационного процесса. Людям ближе и понятнее  другая, внешняя, видимая, сторона. И человек, который в этом понимании не ориентирован, заходит к нам и говорит: «Ну какой у вас реабилитационный центр? Аппаратуры нет, чего-то еще там нет…» . Так, к сожалению опять же, у очень многих людей, нуждающихся, по определению, в реабилитации, она связана с лечением. Они понимают реабилитацию как  процесс лечения. А ведь на самом деле, в своей первооснове, это совершенно иной процесс –процесс развития. Лечение может быть составной частью Реабилитационной Программы, но не оно определяет в конечном итоге эффективность реабилитации. Это очень важно сегодня понимать. И тем, кто приходит в Центр восстанавливать свое здоровье,  и организаторам службы реабилитации.

В последующие годы к участию в Конференции приглашались разные люди – и теоретики, и практики, в том числе ученые и специалисты из других стран. Конференция приобретала характер международной.  Как и сама проблема, которая  все очевиднее выявлялась как не имеющая национальных, конфессиональных, государственных,  и тем более, административно-территориальных границ.

Теперь немного об истории создания нашего Центра в Зеленограде. Одной из особенностей является то, что Центр создавался не «сверху», а «снизу» — по желанию и инициативе тех людей, которые в нем очень нуждались.  Это были ветераны войн, получившие на войне психологическую травму, родители военнослужащих, погибших на войне. Именно этими людьми был пережит опыт травмы и опыт ее преодоления,  и они понимали, насколько необходимо создание специальных условий, в которых взаимная поддержка людей друг другу в содружестве и сотрудничестве со специалистами могут осуществляться на законной основе. Позже, к этим людям стали присоединяться и другие, травма которых была получена уже в условиях «мирной» жизни и гражданского общества.  К сожалению, эта побудительная сила к созданию учреждения, необходимость учитывать  этот  специфический опыт,  недостаточно осознается  в управленческих  сферах.

Идея реабилитационного учреждения разрабатывалась с 1983 по 1990 годы.  В то время я работал заведующим пульмонологическим  отделением в Московском областном госпитале инвалидов Великой Отечественной войны. Именно там для меня начала раскрываться реабилитология, как особая область деятельности. Выявилось, что в этой работе медицинских методов  не достаточно. Их возможности здесь не очень работали. Нужно было что-то еще. Особенно это стало очевидно, когда в госпиталь стали поступать молодые ветераны Афганистана,  со свежей психологической травмой. Они проявили совершенно иную картину психологических расстройств, переживаний, реакций на жизненные обстоятельства. Тогда еще в нашей стране ничего не знали о посттравматическом стрессовом расстройстве. Эти знания пришли к нам уже позднее. Но тогда я просто увидел недостаточность средств медицины для реабилитации ветеранов. И стал совершенствоваться во внесении все большего разнообразия в лечебный процесс. Сначала мне показалось, что не хватает педагогики —  мы стали проводить медико-педагогические программы. Потом присоединилась  психология — стали проводиться медико-психолого-педагогические программы. И именно тогда уже начал остро вставать вопрос — что ж такое  «реабилитационный процесс»? Каждый специалист понимал это по-своему. Врачи под реабилитацией понимали процесс лечения, педагоги — обучения, психологи — консультирования. Каждый специалист объяснял это по-своему, с позиций своего предмета, своей главенствующей методологии.

В отличие от этого рапространенного тогда понимания, у нас уже тогда  начало складываться представление о реабилитологии как о особой, самостоятельной научной дисциплине. И что организация реабилитационного процесса требует особых условий. Так постепенно нам стала открываться реабилитология, как общая наука, имеющая свою методологическую основу, а не мультидисциплинарную. Тогда же  возникла потребность создания специальных учреждений — центров реабилитации. Идея создания Центра возникла в середине 80 годов. Центр — специализированное учреждение на 25-30 мест, где реабилитация занимала бы не второстепенное, а основное место. Идею эту поддержали ветераны Великой Отечественной войны, затем  Афганистана. Работа в госпитале проходила очень результативно, и поэтому в госпиталь стали обращаться ветераны, в том числе и из Москвы, где подобной работы тогда не проводилось. Однако, администрация госпиталя не была заинтересована в данной работе, не хотели, также госпитализировать москвичей, ссылаясь на то, что они из другого региона.  На этой почве, между администрацией госпиталя и ветеранами-москвичами возникали напряженные отношения. И в связи с этим ветеранов-афганцев спровоцировали на голодовку протеста, к которой мне также пришлось присоединиться.

Я долгое время обращался в различные вышестоящие инстанции о создании Центра реабилитации, но это  только усиливало противодействие. В тот период в системе здравоохранения реабилитационных учреждений для ветеранов войн еще не было и предлагаемая работа не вписывалась в существовавшие в тот период нормативы. В итоге, стало ясно, что государственные службы не хотят и не могут решить данную проблему. Мне пришлось оставить госпиталь и создавать Центр,  как негосударственное учреждение.

В 1990 году в Зеленограде был создан Центр «Школа реабилитации». В этом Центре стали работать люди разных специальностей, ветераны, в том числе и приезжающие из других стран. Каждый  вносил свою лепту в понимание проблемы, в практику работы, просто в атмосферу, которой дышал Центр. И был такой  замечательный подъем! На этом подъеме создавалось то, что не могло сделать государство при всех своих финансовых и иных ресурсах. И, несмотря на их отсутствие, мы взяли на себя эту работу. В «Школе реабилитации» мы,  собственно,  заложили основные принципы реабилитации, на которых выстраивается наша сегодняшняя работа. Тогда же появился принцип, что главный этап реабилитации начинается уже после окончания программы. Проходя программу в Центре, человек приобретал опыт собственной реабилитации, который он впоследствии применял в своей жизни. Программы реабилитации входили  в его повседневную жизнь.

Тот период был очень сложным для выживания Центра. Нам повезло, что мы нашли такого замечательного человека как Святослав Николаевич Федоров — известный профессор-офтальмолог, который руководил в то время Советским Фондом Милосердия и Здоровья. Фонд нас финансировал около года. Конечно, это были небольшие деньги, но все равно, у нас были какие-то зарплаты. Очень большую помощь оказывал нам заместитель С.Н.Федорова -  Александр Геннадьевич Коновалов. Впоследствии, когда Фонд уже был не в состоянии нас финансировать, мы работали на добровольческих началах, но дело не бросили. И несмотря на то, что имели возможность вести коммерческую деятельность, не делали этого, чтобы все силы были направлены исключительно на работу с ветеранами и инвалидами, родителями погибших военнослужащих. И, естественно, за нашу работу никаких денег у людей, обращавшихся к нам за помощью, мы никогда не брали. Вся работа строилась на волонтерских началах. Но люди же не могли бесплатно работать постоянно. Нужно было кормить семьи и самим на что-то жить. И я, как руководитель, не мог с них ничего требовать, — только просить.  Это была добровольческая деятельность, когда люди приходили и предлагали свою помощь, вносили свой вклад. И именно благодаря этой добровольческой помощи, а не финансовой поддержке — Центр выстоял. И еще потому, что были люди, которые говорили, что этот Центр им нужен. Работать в таких условиях было чрезвычайно трудно, но тем не менее Центр «Школа реабилитации» проработал  до 1998 года — семь лет.

После наших многолетних усилий на базе Центра «Школа реабилитации» с 01 января 1998 года, было создано в структуре Комитета социальной защиты Государственное учреждение «Реабилитационный центр по социальной адаптации инвалидов и участни ков военных действий». С появлением статуса государственного учреждения у нас появилась возможность постоянного штата.  Вначале мы работали в амбулаторном порядке. А затем, после трех лет напряженных переговоров с Комитетом был создан стационар на 12 коек. Еще через 3 года — дворик, который мы сделали вот таким уютным и доступным для прогулок и занятий людей на колясках и костылях. Было много «боев», о котоых, и горько, и комично сейчас вспоминать. 

Сегодня тоже не все так гладко, но,  тем не менее, просматривая путь, который мы проделали, я  вижу, как продвинулось в нашей стране понимание проблемы реабилитации.  Возникло много различных практических учреждений — центров социального обслуживания, реабилитации, других учреждений, действующих в разных направлениях, близких к реабилитации. Однако, служба реабилитации, к сожалению, в нашей стране еще не сформирована. И она не может быть сформирована до тех пор, пока реабилитология не определиться в единое научное пространство, не обретет собственную методологию. Только тогда выявится основная цель и главные задачи развития службы реабилитации. Кроме того, что к созданию службы не готовы государственные службы, не готово само общество. Все мы не готовы к этому. Скажем, взять проблему реабилитации инвалидов. Считалось ранее, что у нас нет инвалидов, поскольку они сидели дома и их не было видно. И вроде проблемы нет. Но люди стали заявлять о себе, стали выходить на улицы. А общество не готово. Общество шарахается. И в этом плане угнетает не столько отсутствие приспособлений и то, что ты в инвалидной коляске, сколько недоумевающие взгляды прохожих, соседей, которые ранят сильнее ножа. Процесс реабилитации должен быть прочувствован и пережит всем обществом. Кстати, когда я в первый раз прилетел в Соединенные Штаты Америки,  в аэропорту я увидел как красавец негр вез на коляске инвалида. Люди, которые шли ему навстречу, приветливо кланялись, махали рукой или оказывали другие знаки уважительного внимания. А человек в коляске с достоинством приподнимал шляпу, вежливо отвечал. Сначала я подумал. Что это какой-то известный человек, которого знает публика.  Но потом понял, что так в Америке люди  поддерживают инвалидов. При этом в этом дружеском  отношении не было какой-либо снисходительности и фамилиарности. Наоборот, я видел, что этому человеку выказывалось самое искреннее уважение. Он с достоинством принимал его, и так же искренне приветствовал шедших ему навстречу людей.  Я назвал про себя  этого человека Рузвельтом. И он действительно вел себя как Президент. Это не был человек, который хотел где-то спрятаться. Я не склонен идеализировать США — там масса своих сложных и нерешенных проблем. Но для меня этот случай был настолько ярким, что я запомнил его на всю жизнь. В нашей стране подобные реабилитационные взаимоотношения не столь выражены.  Конечно, уже многое сдвинулось в этом плане. И задача службы реабилитации – содействовать формированию в обществе таких общественных установок. Необходимо не просто внешне поддерживать, а «вжиться» в этот образ, «выработать» общественный стереотип, действительно поддерживать   усилия тех, кто старается  преодолеть свои трудности. И это не только проблема инвалидов и неинвалидов, ветеранов и неветеранов — это проблема взаимоотношений между людьми. Травма резко меняет эти отношения, будь то инвалиды, или ветераны войн, или другие люди. Человек, перенесший травму попадает в «зону отчуждения». Общество, как бы изгоняет из своей жизни тех, кто тяготит его. И этот стереотип буквально пронизывает все наши отношения. Начиная с того, что соседи не здороваются с вами в лифте, а мы осторожно обходим лежащего на асфальте человека, объясняя себе «вот пьяных развелось». На этом же основании мы чурались «врагов народов» и скрывали, что мы сами были детьми или внуками этих самых «врагов». Это и есть тот симптом общественного нездоровья, который многократно усиливаясь, срывается в тот самый «снежный ком» отторжения.

В принципе, реабилитация людей политическая и реабилитация инвалидов, ветеранов войн имеет общие корни. И там, и здесь имеет место процесс, связанный изначально с травматизацией, которая и проявляется этим  механизмом  «отчуждения». Именно для этого и нужна реабилитация, чтобы объединить  «отторгнутый» объект. Создать для этого специальные условия. Аспектов и направлений  может быть масса, но в основе всех реабилитационных действий заложена единая стратегия -  воссоединения,  независимо от той среды, где развивается реабилитационная деятельность.

Постепенно наши взгляды на реабилитацию, конечно же менялись. Конференции, которые мы проводим с 2002 года, позволяют нам ежегодно отвечать, собственно говоря, на одни и те же вопросы, но каждый раз мы находим что-то другое, новое, что немного далее продвигает нас  в проблеме, которую мы изучаем. И если говорить о том, что же произошло за этот год, то скажу, что самое замечательное – это развитие тех представлений, которые у нас были раньше. Например, раньше когда-то мы знали, что здоровье человека зависит от многих факторов, в том числе от людей, находящихся вокруг. И пришли к выводу, что основным фактором реабилитационного процесса, является особая доброжелательная среда. И мы стремились в нашей работе в Центре постороить такое общество, — микромир, в котором люди поменяют свое отношение друг к другу. Родилась замечательная идея о Реабилитационном сообществе, в котором люди помогают друг другу, поддерживают друг друга, и этот процесс передается от одного к другому. И это вот Реабилитационное сообщество, группа, коллектив – были путеводной звездой этих лет. Это многое дало нам в понимании  реабилитации как процесса, который выходит за рамки нашего личного «я». То есть,  общество обязательно должно дополнять усилия человека. В процессе нашей деятельности  начало складываться другое представление, которое нам также посказал профессор М.С.Михайловский. В интервью, записанном на видео  директором  Института «Олимпия» Бенджамином  Колодзиным,  Михаил Семенович сказал очень простую, но чрезвычайно важную для нас фразу: «…помимо помощи друзей и общества, нужна крепкая воля самого человека, стремление жить, стать полноправным членом общества и приносить обществу пользу». Вот такая формула реабилитационного процесса. Многократно прислушиваясь к этому, и анализируя свой опыт,  мы поняли, что слишком увлеклись  идеей Реабилитационного сообщества.  А как же личные усилия? Как же усилия самого человека? И вот тут у нас все больше и больше стал вызревать взгляд на реабилитацию  как на двусторонний процесс, в котором,  с одной стороны — усилия самого человека, с другой — усилия общества. И когда эти усилия объединяются, происходит тот самый эффект реабилитации. Все, что мы знаем в настоящее время о реабилитации,  укладывается в эту  «схему». Если человек находится в одиночестве, нет общества, то и реабилитации нет. То есть реабилитация нужна там, где ставится вопрос о личностно-общественных отношениях. И даже вот такой пример. Когда Робинзон Крузо попал на необитаемый остров, он  стал создавать свое общество — попугай, коза, потом Пятница… То есть человек не может быть без общества. Он неотъемлемая часть общества. Он и себя должен рассматривать как часть общества. А рассуждая дальше, мы конечно задумаемся и о других вещах. Как же Земля, Природа? Разве человек может жить вне Природы, вне Земли? Отнимите у нас воздух, а все остальное оставьте. И все, и ничего не получается! А мы же этого не замечаем. Принимаем, как должное. Так же, как наше здоровье. Есть у нас руки-ноги — мы не замечаем, есть зрение — мы говорим: ну и хорошо. А если человек теряет зрение, он говорит: «Хоть одним глазком посмотреть, на минутку увидеть этот мир!». И для него самым главным становится зрение. Для человека, который потерял ногу, самым главным становится вот эта нога. А то, что мы имеем, мы не ценим.

И вот в плане этих размышлений у нас стала складываться концепция реабилитации, как процесса объединения личных и общественных усилий. Так родилась идея о Программе индивидуальной реабилитации. Существует знаменитая ИПР — индивидуальная программа реабилитации, которую заполняют для инвалидов при выдаче инвалидности.  Приходят проверяющие и делают нам замечание  «Почему вы берете на реабилитацию людей без ИПР!», заставляют нас гонять человека по поликлиникам, стоять в очередях за этой картой. Но все дело в том, что для реабилитации нам она не нужна. Там нет никакой информации, которая пригодилась бы нам для реабилитации. И поэтому я всегда очень критично относился к этому документу, поскольку  карта ИПР на практике не играла никакой роли в реабилитации. В ней была информация о костылях,о коляске, которую должны выдать и т.д. Фактически ИПР — это усилия социальных служб общества по его «внешнему» обеспечению. Реабилитация же — это совершенно иной процесс. Врачи, которые выписывают ИПР, даже не подозревают о содержании программ, которые проходят наши ученики в Центре.  ИПР — это не учитывает никаким образом.

И вот теперь, когда мы восприняли реабилитацию, как двусторонний процесс, сразу же стало понятно, что в ИПР фиксируются усилия общества, но там нет ничего об усилиях самого человека. Стало понятно, что ИПР — только половина дела. Тут и появилась необходимость пополнить вторую половину. Так появилась наша карта, которую мы, сначала шутки ради, назвали ПИР (программа  индивидуальной реабилитации). Но, как только эта простая мысль была осознана и получила отражение в виде конкретного листка бумаги, все стало на свои места. Появилось главное методологическое звено реабилитационного процесса, фиксирующее  усилия самого человека.  Таким образом, родилась иное видение. Стало очевидным, что в реабилитационной работе имелся существенный пробел. ПИР — это то, что я делаю ежедневно для того, чтобы мое здоровье, моя жизнь улучшались. Что я могу  сделать? Например, у меня есть проблемы, я хочу бросить курить и пр., и вот эта Программа индивидуальной реабилитации позволяет мне потихоньку подойти к тем задачам, которые я считаю для себя важными. Не каждый может бросить курить сразу, но если человек может хотя бы для начала контролировать количество выкуренных сигарет, это уже лучше. Мы хотим делать гимнастику, и должны себя направить в эту сторону. Направляем себя в этот ритм, режим, который позволит нам быть здоровыми. Мы консультируемся с врачами, изучаем рекомендованную литературу — создаем собственную Программу Индивидуальной Реабилитации. И сейчас появилась совершенно другая концепция реабилитации, как двустороннего процесса сложения усилий общества и человека. С одной стороны, формирование Реабилитационного сообщества, где люди друг друга поддерживают, помогают, а с другой стороны — сам человек, его индивидуальная работа над своим здоровьем. И человек, участвующий в реабилитационном процессе постепенно начинает понимать, что он является частью общественного здоровья: он поддерживает других, он помогает другим, понимая, что все эти люди ставятся частью его собственного здоровья. Земля, на которой он находится, становится частью его мира. И человек объединяется — с другими людьми, с Природой, с Миром, который находится сверх нашего сознания. И вера  в Бога, по сути — есть стремление к объединению.  Реабилитация — процесс качественного (а не количественного) обединения. В человеке меняется его внутренний мир, меняется его сознание, меняется его отношение к другим. И в этом плане реабилитация является не просто таким лечебным подспорьем для человека, который, например, потерял руку или ногу, или находится в инвалидном кресле. Это стратегия жизни любого человека. Любого! Есть у него инвалидность, в справке записанная, нет ли, не имеет значения. Необходимо  постепенно входить в этот процесс (очень важно не торопиться), с помощью специалистов — реабилитологов. Для этого и нужны такие Центры, как наш. И центров нужно много. Но дело не в их количестве, а в качестве. Построить здания – самая простая задача. Необходимо наполнить их работу тем самым реабилитационным содержанием. 

Я  думаю, что не надо  делать центры специально для инвалидов. Когда наш Центр работал, как негосударственное учреждение, мы помогали всем – и ветеранам войн, и инвалидам, и другим людям, которые перенесли травму, попали в неразрешимые жизненные обстоятельства и т.д. Как правило, это обстоятельство в других Центрах было связано с оплатой. Например, ветеранов войн бесплатно, а штатских за деньги. Для нас вопрос был в другом, поскольку мы всех принимали бесплатно. Создавалось разнородное общество – модель микросоциальной среды, где люди объединяются по другим принципам, стремясь к общению, здоровью. Когда мы организовывались в качестве государственного учреждения, нам пришлось четыре года доказывать вполне понятную для меня вещь, что не нужно создавать специальный «контингент». Но мне говорили : «вы уж вибирайте — сделайте центр, или для ветеранов войн, или для инвалидов». Ну как же, среди наших учеников есть и ветераны, и инвалиды, и члены их семей, и родители погибших на войне. Как мы это разделим? И вот с большим  трудом нам удалось отстоять право находиться в Центре и ветеранов, и инвалидов, и членов семей погибших — «Реабилитационный центр по социальной адаптации инвалидов и участников военных действий». То есть предполагалось, что здесь будут проходить реабилитацию люди, которые получили травму на войне, и травму в не военной обстановке. Но если бы у меня была такая воля, я просто бы сделал Реабилитационный центр для людей. Просто для людей. Потому что травму может получить любой, и помощь надо оказывать, когда нужно. Не тогда, когда он прошел по всем инстанциям, и  получил все  справки необходимые. И мы часто сталкиваемся с такой ситуацией, когда человеку ампутировали ногу, он еще не получил инвалидность, и мы его формально не можем положить. А фактически, мы его должны положить именно в этот момент, когда он только получил эту травму, когда все еще свежо, когда он не знает, как жить. И в этой связи несостоятельность этой системы  ужасная. И вот три года назад к нам пришла комиссия и нам говорят: «вот, у вас матери военнослужащих погибших, они же не являются участниками военных действий!». А как же? Кто же яваляется участниками этих действий, если не матери, которые отдали своих детей туда. И если другие ветераны вернулись, а им ничего? Как же? Ведь  для них же война продолжается. Это же им и надо в первую очередь помощь оказывать! Нет. Им нельзя. Следующая ревизия приходит и говорит: « у вас не все инвалиды являются ветеранами войны». А следующая говорит: «у вас не все ветераны являются инвалидами». Это вот такой маразм, направленный на такое, античеловеческое, что ли. А я мечтаю о таком времени, когда человечество доживет до того,  когда будут просто Центры реабилитации, где человека не будут рассматривать как какую-то отдельную часть от всего мира.   Все едино, все вместе, разорвать невозможно. Получается, если он воевал в Афганистане или Чечне, но живет за чертой Москвы, значит, он уже не может быть у нас. Хотя, в принципе, ему больше пойти некуда! И таких примеров масса. Получается, что мы боремся за этих людей с нашими проверяющими, которых, собственно говоря и поставили, чтобы защищать этих людей.

Если это ветеран, нам все равно, где он получил свою травму и где он живет. Но для нас очень важно, насколько он готов к той работе, которая позволит ему войти в  реабилитационный процесс. Пусть у него будет 10 справок, что он и инвалид, и ветеран, но если он не хочет ничего делать, если он просто хочет отдыхать, ну пусть в санаторий для этого едет. Но в реабилитационном центре совсем другая задача, другая стратегия действий. Сюда мы приходим для того, чтобы принять активное участие в своем оздоровлении,  чтобы задать себе вопрос: что я могу сам сделать для своего здоровья? Какие приложить усилия? И не надо сразу все на себя наваливать — о, я сейчас свою жизнь поменяю, — за месяц. Я все брошу и начну все сначала.  Нет, это такая большая и очень сложная задача. И она решается у нас очень сложно. Более того, мы, сотрудники, сами еще не очень готовы. Потому что это от нас требует других сил. Другого отношения к себе. Если я требую от другого: «давай, вставай, ну что ты ленишься». А сам-то я ленюсь. Значит, я к себе тоже должен какие-то требования поменять. И в этом плане в Центре создается  некое пространство, где каждый из нас, находящихся здесь, вне зависимости от того, санитарочка ли это, директор, врач или медсестра — мы находимся в этом процессе реабилитации или нет? Тут появилось у нас очень важное осмысление, о котором я хотел бы сказать. Обсуждая группу, мы — специалисты Центра обычно говорили раньше: «Какая активная группа.  Или — не очень активная группа». Теперь же, с введением в практику ПИР, нам стало понятно,  что нельзя группу в целом считать активной или неактивной. В этой группе есть люди, которые активно занимаются собой. А есть люди, которые неактивно занимаются собой. Поэтому появились как-бы две такие подгруппы. Более того, я даже в себе стал замечать: вот сегодня я сделал что-то хорошее- отказался от того-то, сделал то-то. Я сегодня крутой! Я молодец, — 5 баллов.  А вчера я чего-то не дотянул. Понимаете, вот эта оценка, которая внутри человека начинает рождаться, она очень важна.  Важно понимать – участвую я в реабилитационном процессе сегодня, сейчас или нет. Двигаюсь ли я вперед по выбранной дороге или присел отдохнуть на обочине? Это не очень легкое дело – войти в реабилитационный процесс. И это требует от нас, от сотрудников пржде всего,  понимания, огромного усилия, стремления соответствовать этому процессу. И тогда люди, которые приходят сюда, в это пространство, чувствуют этот поток. И если кто-то не дотягивает сегодня, они смотрят как занимаются другие, и потихоньку подтягиваются. Вот и создается эта активная среда, активная реабилитация. Самое главное  открытие этого года, я считаю, понимание активности  реабилитационного процесса.  Это очень важная позиция. Пусть меня не упрекают: «Открыл Америку, это же все знают». Да, знают все, но не все делают, не хотят использовать этот колоссальный ресурс. Даже в собственном оздоровлении, не то, что в оздоровлении другого человека. И сквозь призму этого понимания, мы открыли  большие возможности  Программы индивидуальной реабилитации, которая и является основным звеном участия человека в реабилитационном процессе, предметом обсуждений, консультаций и новых открытий.

Завершая первую половину нашей встречи, я хочу поблагодарить судьбу за то, что она дала нам возможность создать этот  Центр. Это очень важная вещь — построить Центр. Это не только сложить из кирпича стены. Самое главное наполнить его особым содержанием.  И мне думается, что нам это удается, поскольку нам постоянно открываются новые вещи, новое понимание. В этом и есть развитие реабилитологии. И я виже, как в этих стенах идет постоянное развитие этого предмета. Вжу, как рождается современная реабилитология. Рождается, к сожалению, не в понимании государственных чиновников, которые взяли на себя ответственность нас защищать,  а в понимании простых людей, столкнувшихся с травмой, сложной ситуацией. И для того, чтобы понимать это на данном этапе не обязательно иметь официальное звание реабилитолога.  В истории имеется много крупнейших реабилитологов, которые никогда и не считали себя реабилитологами. Например, Иисус Христос. Который был, я считаю, одним из первых реабилитологов. (реплика из зала: «и продолжает быть!»). Да, и продолжает быть!

Любой героический поступок, который совершает человек — например, когда он ложится грудью на амбразуру, защищая других людей, помогая другим выжить — имеет самое непосредственное  отношение к реабилитологии. На нашем сайте «Реабилитация — МИР Человека» мы обнаружили, что наиболее читаемым из всего материала, который мы выложили, более всего обращались к материалу о майоре Солнечникове, который закрыл ребят собой — лег на гранату ради того, чтобы спасти других. Вот эта сторона — она вроде к реабилитологии не имеет прямого отношения, но на самом деле это самая-самая что ни на есть реабилитационная тема. Девиз реабилитологов, который когда-то мы предложили: «Все для одного – один для всех», именно об этом. Любой героический поступок начинается с маленького шага. Готов ли я нго сделать?  Готов ли я сделать что-то для других людей? Готов ли я сделать что-то, чтобы изменить этот мир к лучшему? Готов ли я изменить себя к лучшему, положительно повлиять на свое здоровье?

Мы обсуждаем наш предмет здесь уже много лет. И несмотря на то, что с каждым годом продвигаемся вперед, мы еще очень далеки от истины. Но, слава Богу, мы имеем искренний интерес к замечательному предмету — реабилитологии. И мы не просто декларируем, — мы делаем! Делаем и мыслим! И это вселяет в нас надежду, дает нам лучше понять реабилитологию, приблизить нас к знанию, которое позволит не только каждому человеку, но и человечеству в целом, природному миру, нашей планете жить в гармонии, которую наш великий соотечественник академик Владимир Иванович Вернадский называл ноосферой — сферой разума.

(Аплодисменты).