Отец Мелитон

Господь как навигатор —завязал всех, связав разные отрезки времени с разными мотивациями людей —и это – чудо!

Отец Мелитон (Присада) – иеромонах, руководитель социального отдела Кинешемской епархии, руководитель подворья «Благодать» при храме прп. Сергия Радонежского, Кинешемская Епархия, Ивановская область, именно храм — духовный центр, вокруг которого объединяется жизнь:

• Храм Преподобного Сергия Радонежского в селе Долматовский.
• Храм иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость" в селе Долматовский
• Храм иконы Божией Матери "Нечаянная Радость" в селе Жажлево
• Храм-часовня Жен-Мироносиц в селе Воробьецово
• Храм Николая Чудотворца в селе Никола-Мера
• Храм Рождества Пресвятой Богородицы в селе Патракейка
• Храм Святителя Митрофана Воронежского в селе Никола-Мера

 

«Господь как навигатор, или как диспетчер —завязал всех, связав разные отрезки времени с разными мотивациями людей —и это всё так случайно, неожиданно, не запланировано, словом – чудо! Промысел Божий и есть случай по поводу случая, случившийся неслучайно.»

 

МИР Ч: Отец Мелитон, во-первых, хочется сказать искренние слова нашей благодарности за то радушие и прием, что Ты оказываешь нашему сообществу и нашим участникам.

О. Мелитон: Я искренне приемлю, ничтоже вопреки глаголю, и благодарю вас так же. Это наше общее дело, это наша общая благодарность.

МИР Ч:  Нам бы всем хотелось знать чуть больше про тебя, о тебе, и о твоих благих делах. Поэтому, а давай начнем с самого начала. В какой момент Ты начал так заботиться о людях, которые приходят к тебе?

О. Мелитон: Нет, наверное, они начали обо мне. Нет, Господь начал заботиться. Началось это, когда меня моя школьная учительница привела в храм. Где-то в 15 лет моей жизни  она привела в храм и, кроме спортивной жизни, когда я там с ног на голову крутился, вертелся, появилась такая жизнь души. Учительницу звали Ирина, она преподавала французский язык. И потом внезапно как-то в жизни появился вдруг Храм.

МИР Ч: Это какой был год, Батюшка?

О. Мелитон: Это были 90-е., поскольку в 91-м я окончил школу, и уже было понятно то, что я не пойду на спортфак, потому что уже на другой чаше весов появилась Душа. И мой партнер по спорту, с которым мы занимались вместе,  поступил в военное училище. И в итоге в моей жизни появился храм, Господь, священник, который на чашу весов начал уже что-то складывать.

МИР Ч: А, батюшка, прости, я прерву твой ответ. Только для тех, кто не знает, батюшка у нас МС (мастер спорта) по спортивной акробатике. Когда он говорил, что вертелся с ног на голову, он говорил про спорт))) А ты помнишь имя своего первого духовного наставника?

О. Мелитон: Да. Отец Евгений Семенюк, конечно. Он стал этакой дверью в Храм, дверью к Богу. Удивительный священник, который как-то так повел меня. А потом уже случились и другие мои поездки: это Киево-Печерская Лавра и знакомство с первым монахом Отцом Иосифом. Он был звонарь Киево-Печерской лавры, это Жировицкий монастырь, это Валаам, Троице-Сергиева лавра.

И поступил я после школы на дефектологический факультет, по специальности психолог-дефектолог. Не спортфак перевесил, а - психфак. Поэтому учеба в институте была продолжением такого воцерковления. И так получилось, что декан нашего факультета, который преподавал философию, а жена его преподавала философию детства, был внуком Митрополита Питирима. И он, узнав о том, что у него есть такой студент, который всё куда-то ездит, и какие-то психологам и философам, и дефектологам вопросы задаёт про душу, про всякое, «морочит» им голову. И поэтому мы так с педагогами схлёстывались в спаррингах на тему веры, на тему духа и всего остального, что подружились с ним и с его женой. Мы стали ездить в паломнические поездки. То есть у меня первые курсы института были пиком воцерковления. И эти пять лет института — это был такой драйв познания, изучения, любознательности, любопытства, всего. Я много читал, очень много, все, что было о душе — я всё проглатывал.

А там было много отравы, которая несколько лет отшелушивалась батюшками. Я тогда искренне считал: «Всё, что о душе — это всё духовно». А мне говорили: «Нет, не всё - духовно». Я спорил очень усердно, потому потребовалось несколько лет, чтобы эту шелуху всю как-то снять с меня, эту стружку. Как папа Карло нашего Буратино, обстругивал меня батюшка, обстругивал, а другие ему помогали.

И в одной из поездок с нами была страдалица — Улиания, бабушка, назовём её, которая в детстве, лет в пять, переболела полиомиелитом. Была она такая: как карлик, руки-ноги скрюченные. Она ими как-то так что-то брала. А я же учился на дефектолога — вроде бы как наш контингент. Я же не общался еще с такими людьми, а только в книжках читал. И вот я поехал в паломничество, это была поездка в Почаев. И Улиания попросила, чтобы я её повозил, сопровождал, помогал. Мне было сложно, я еще таких людей не видел. И потом я стал ездить очень много лет к ней.  Хорошо помню одну из наших поездок. Это был хутор на границе Белоруссии, Польши и Украины. Мы очень рано приехали в монастырь, и нам не открывали ворота. Мы приехали, что-то в три ночи, а открывали в пять утра.

И я говорю: «Сейчас мы подождём».

Она говорит: «Мне немножко хотя бы поспать».

Я говорю: «Хорошо». Я её взял на руки, потому что у неё отекло всё тело. Я взял на руки, думаю — сейчас к нам придут, ворота откроют, и мы пойдём. Я ждал два часа, когда нам ворота откроют, и у меня так всё затекло. То есть я перестал чувствовать руки, ноги, всё просто онемело. Так я думаю — Боже мой, я тут час-два, а она так всю жизнь — сбоку на бок. Это было такое погружение вообще в состояние боли, скованности, какой-то даже безвыходности, когда ты, если рядом с тобой никого нет, ничего не можешь. Ты полностью обездвижен и беспомощен. И так мы ездили-ездили — я доездился. Она ревновала ко всем девочкам вокруг: «Я твоя одна невеста». Она меня от всех отвадила (смеется). Именно она была одной из ярких личностей, которая переключила меня на настоящий мир с книжного понимания жизни особенных людей! Связь с инвалидами видно так и держится через эту матушку Улианию, издалека тянутся нити.

Есть еще интересные факты, что привели меня к Богу — это уже после института был год армии, и потом, я пошёл работать по специальности. Но на последних курсах института я уже, будучи батюшкой, меня отправили на послушание в монастырь Афанасия Брестского, что стоит на границе с Польшей. Вот и получается, что Афанасий Брестский меня вначале позвал в монастырь, потом рядом дал место служения в армии, потому как не было у нас в институте военной кафедры.

 Афанасий Брестский и потом ещё о себе дал знать, когда было рукоположение уже потом, после семинарии, и меня рукоположили в день памяти Афанасия Брестского — 18 сентября. А второй день памяти Афанасия Брестского — это 2 августа. Так через много-много лет, именно на второй день памяти Афанасия Брестского, меня назначили настоятелем Подворья новообразованного детского дома слепоглухих.

МИР Ч: Отец Мелитон, а расскажи историю – откуда взялся Остров и правда ли что он необитаем?

О. Мелитон: После службы в армии я уже на ту пору стал брать с собой ребят и девчат в наши паломнические поездки. У нас тоже это было уже такое целое, как реабилитационное сообщество. Я преподавал в воскресной школе. И однажды мы поехали в Псков, и потом на остров Залит к отцу Николаю Залитскому, он же Николай Гурьянов, который мне и сказал: «Всё, пора прям думать о Душе и учиться». Так я получил благословение на учёбу в семинарии.

МИР Ч: Семинария, это какие годы?

О. Мелитон: То есть я служил 96–97, а уже в 98-м году, получается. Вернусь к острову, нас забыли. То есть корабль уплыл, а остался я, ещё одна девушка, и парень с нами маленький был. Так, и у меня что-то такое осталось ещё с того времени думаю: какой-нибудь в жизни будет остров, на котором можно остаться. И с момента благословения в семинарию, появился в жизни моей остров — необитаемый. Почти необитаемый. Тогда на нём жил отец Николай. Туда паломники просто приезжали, по воде приходили. Поэтому связь с островом держится через отца Николая ещё с 1998 года, а теперь у нас есть и свой остров – Остров Героев!

МИР Ч: Вопрос ещё, Батюшка, скажи, пожалуйста: а что сначала появилось — название или Подворье? Откуда взялось название «Благодать»?

О. Мелитон: здесь так было: окончил третий год работы в школе, после этого молодых специалистов отправляли на повышение квалификации. И меня так же отправили в Минск, на повышение квалификации. Я стал ходить на свои курсы: у меня было до обеда — по дефектологии, а после обеда (впервые в Минске) открылись курсы по религиоведению. Их вёл Борис Гонага, детский писатель такой. И я просто — в каком-то для меня новом мире оказался. Я начал получать ответы, на вопросы, которые я всегда искал! Про Бога, про Жизнь, про Дух! По возвращению своему я принял решение поступать в Семинарию, чем страшно расстроил Директора школы что только смогла сказать: «Опа! Приехали! Отправила на повышение квалификации…»

Меня благословил отец Евгений на это всё, он сказал: «Понял, что ты созрел. Пора поступать». И я поехал поступать в семинарию. На календаре был 1999 год. Слава Богу, поступил, хотя был конкурс — 360 человек на 90 мест. Был тогда целый поток. В семинарии, когда учился, пришёл другой священник, который эту эстафету подхватил - Отец Кирилл (Павлов). И тогда, на третьем курсе Семинарии, я получил благословение уже на монашество, на пятом курсе совершился постриг. Оканчивая семинарию, я получаю благословение отца Кирилла, чтоб перевезти родителей своих из Белоруссии в Россию. Но не прямо в семинарию, а куда-нибудь. И он назвал место конкретное — за Плёсом, там есть Воробьецово, река Мера — какие-то там пока непонятные для меня названия. А где у нас появились первые храмы — правильно!  Получается Далматовский, Воробьецово и Мера. Три населённых пункта. Он их назвал, и так, благословением отца Кирилла, я перевёз сюда родителей в 2004 году. Просто вслепую, ориентировались на то, что это за Плёсом.

Плюс у меня был ориентир — это земляк мой, отец Силуан. И мы нашли эту деревню Воробьецово! Мы практически на каждые каникулы возили детей из детских домов сюда, к родителям, в дом, в деревенский дом — просто побыть в семейном кругу. А потом постепенно мы увеличивали количество приезжающих, и уже места в родительском доме не хватало. И мы решили купить старый заброшенный колхозный дом-сарай. Это сейчас он так выглядит, как дом, там, где зимняя кухня, — это был скотный двор. И мы за 25 тысяч рублей его купили, просто в надежде, что когда-нибудь, со временем, мы здесь как-то так сможем принимать детей. Купили — он просто стоял, ждал своего часа…

А потом, в один из приездов, когда в Сергиевом Посаде уже был построен храм новый, учась в семинарии, я открыл педагогический отдел. У нас был тюремный, миссионерский и педагогический. Тюремный занимался тюрьмами, миссионерский — школами, а мы занимались детскими домами. И по окончании уже семинарии работа в педагогическом отделе переросла в то, что меня отправили настоятелем храма в детском доме слепоглухих. А этот храм был рассчитан на 20–30 человек, а там было 200 детей, и где-то 200 сотрудников. И понятно, что на 400 человек там, или сколько там ещё прихожан, 500 человек, и храм на 20–30 мест —стали мечтать, и намечтали новый Храм, новое Подворье. И когда уже это Подворье приобрело стены, купола и колокола, приехали паломники. И в одном из автобусов таких паломников была мать Параскева — ещё тогда будучи Ольгой — задала вопрос: «Чем помочь, Батюшка?»

Я говорю: «А чем ты занимаешься, что ты можешь?»

Она говорит: «Парикмахер я. Могу детей стричь».

Я сказал: «Хорошо, будешь ездить по детским домам и стричь детей».

Потому что у нас было много направлений - и иконописцы, и регентская школа, и просто кто-то ездили по детским домам и занимались с детьми, и праздники устраивали. А вот постричь, погладить — это же прям самое оно было. И Ольга так пару месяцев ездила, стригла на выходных, а потом, в очередной раз, мы поехали на Волгу, на подворье. Она об этом узнала, попросилась ехать вместе с нами. Приехала — и не уехала. Всё. И 15 лет здесь. Первые 5 лет Ольга была с нами как сестра милосердия, как доброволец, как волонтёр, как угодно, можно назвать — просто была здесь. Потом мы стали отправлять наших выпускников детских домов, среди них было много ребят слепых, слепоглухих, слепоглухонемых. Сначала было сложно: Ольга наша воду носила из колодца — на тележке летом, зимой — на санках. Ничего здесь не было — ни туалетов в доме, ни воды. Просто всё было — как почти как на острове.

Через пять лет Ольга принимает постриг монашеский. Она раньше сама стригла, потом постригли её (улыбается) и стала монахиней Параскевой.

А Благодать, тут есть своя история: мы вместе поехали в паломническую поездку на Алтай — еще Ольга и наша группа человек 10, и выбрали базу отдыха такую - база отдыха «Благодать». Смотрю — хозяйка Ольга. Мы связались.

Я говорю: «Мы хотим к вам приехать».

Она стала листать календарь. Я называю даты, а она говорит:

«В это время у меня как раз дырка. Приезжайте».

И мы поехали, полетели на самолёте, нас, да, потом с гор, на Алтайской, ещё 400 километров ехали — до Чемала, где-то там, за Чемалом мы были. Мы приезжаем туда — там, по названию, база отдыха «Благодать» и хозяйка Ольга. А Параскева была тогда тоже Ольга. И тоже, когда кто-то приезжал, ещё даже в этот сарай, но здесь просто скамеечка стояла такая, мы смотрели, думали: какая благодать! Вернулись с Алтая — поняли, что так у нас своя Ольга и своя Благодать!  Как-то одно на другое наложилось само по себе и все сложилось — да, и больше уже по-другому никак не называлось – БЛАГОДАТЬ и все.

МИР Ч: Батюшка, а ещё какие были знаки? Ольга, Остров, Благодать— что ещё было?

О. Мелитон: Было сияние у нас — единожды, уже больше 20 лет тут. На Подворье оставалось несколько человек и вдруг мне звонят: «Батюшка, тут такое что-то творится, нам непонятно — то ли пожар, то ли не пожар, там что-то, всё сияет». А тут, откуда ни возьмись, было — помните, какой-то год сияние было, по разным у нас местам в России, там, где его не было никогда вообще. И прямо как колпак такой, как наш, прямо над Подворьем, местом, как кокон такой. Тогда ещё фотоаппаратов таких не было, чтобы чётко передать. Но над подворьем был такой купол светящийся! Чудеса я вижу каждый день Божий —и в людях, и в каких-то встречах, во многом. И появление храмов там — храм Сергия, потом - Храм «Нечаянная радость». Это целая история. И Никола-Мера — тоже чудо!

То есть это всё случилось и происходит не потому, что ты сидел и думал, чем тебе заняться, да, или куда деньги деть, потому что было чем заняться, и денег всё равно не было. А всё, что было, оно появилось не благодаря тому, что ты там придумывал проекты, а скорее вопреки всему. Самая главная мысль была навести тут бы порядок. А получается и Долматовский, и Жажлево, и Мера, и тут хозяйство везде нужно вести. Потом «Всех скорбящих Радость» храм появился —потому что бабушки наши там ещё венчались, и Патракейка — храм в лесу.

МИР Ч: Батюшка, сколько у тебя сейчас проживает человек постоянно? И сколько прихожан?

О. Мелитон: Около двадцати, наверное, так. Если взять здесь и в храме Сергия. А прихожан…Не знаю, сколько — может быть, в каждой деревне там тоже по двадцать-тридцать человек. Вот сегодня у нас 61 причастник был. И ваш МИР Ч — тоже прихожане. Считайте вас — сколько было? Двадцать приезжие, двадцать прихожане есть, приезжали ещё сорок откуда-то (смеется). То есть в среднем получается 20-25 своих, а остальные – гости и их бывает в два раза больше, всем рады!

МИР Ч: Батюшка, поведай нам историю про Николо-Меру и про якорь, что был сначала нарисован на бумаге, а потом появился воочию и теперь украшает вход в Храм!*

О. Мелитон: Это история Дмитрича, я её не воспроизведу просто — это откровение его!  Но хочу отметить, реально очень много интересных событий. Таких именно про каждое место, с каждым храмом связанное, с каждым человеком, с людьми. И это всё так случайно, неожиданно, не запланировано, словом – чудо!  Промысел Божий и есть случай по поводу случая, случившийся случайно))).

Изначально, когда только первый раз сюда мы приехали, и я был здесь, приехал Владыка Пантелеимон, который в Москве курировал вопросы благотворительности. И он здесь сидел, на этой скамеечке, приехал, побывал у отца Силуана. У нас образовалась новая епархия — Кинешемская, ранее была только Ивановская. И приехали из Москвы проверяющие —посмотреть, чем тут, какими социальными проектами занимаются. И была только у нас реабилитация наркоманов от отца Силуана.  Я был просто в отпуске, не как клирик епархии, просто приехал к родителям и детям. Мы с Владыкой Пантелеимоном уже дружили, общались. Я был в его отделе — в синодальном отделе по работе с инвалидами, потом передал эстафету Веронике нашей, она так и ведет этот отдел и его работу. Там зародился тогда и фестиваль Пасхальная радость. Много было радостных начинаний. Каждое дело, каждый Храм – это встреча с каким-то человеком, неслучайная случайность! Нечаянная радость!

Вернусь к Храму Сорока мучеников — получается, ещё тогда, много лет назад, Владыка, когда приехал, посмотрел, сказал: «Вот бы тебе здесь Храм Сорока мучеников на воде, плавучий». Мы ещё только мечтали и эту мечту мы нарисовали. И всё — она 12 лет плавала мечтой просто, пока я не познакомился с отцом Фёдором (Конюховым)**. То есть меня познакомили, чтобы осуществить эту мечту. К тому времени о. Фёдор уже сходил в океан, погреб там — в сорок мучеников спасся — сказал, что сам построит Храм и стал строить у себя в деревне храм Сорока мучеников. Благословение владыки Пантелеимона завязало дружбу со многими людьми, в том числе с о. Фёдором.

И сейчас такие люди есть, это и Андрей Дмитриевич и Михаил Беляев, который был президентом федерации гребли здесь, в Кинешме, пошли к Владыке, они получили благословение делать тоже храм — но не плавучий храм, а храм на воде. И началось возрождение Николо-Меры. Через 12 лет это стало благословением.

 Сейчас лес тут лежит, на парковке, видели, да? Брёвна эти — тоже подарок из Гремячего ключа, от храма Сорока мучеников Севастийских. Это тоже - дружба! Дружба с этим настоятелем сохраняется много лет, когда он еще был просто отец Савва, сейчас он уже владыка Савва, в Армавире служит. А пока он был настоятелем, зная об этой моей мечте, он лес подарил для стройки. Там кто-то ещё что-то привез, подарил. Понимаете, Господь как навигатор, или как диспетчер —завязал всех, связав разные отрезки времени, с разными мотивациями людей — и всё. И получается, мы сейчас за этим круглым столом с вами тоже Богом и святыми, которые нас объединяют, завязаны.

МИР Ч: А был ли проект, который Ты пытался делать, и понял, что нет, не твоё, но ничего не выходит, и ты это отложил до лучших времён?

О. Мелитон: Нет, на самом деле — ничего, нет такого. Мне кажется, или как мне хочется, чтобы это так было: просто пытаюсь делать то, что Господь благословляет делать и это получается, мне нравится делать, и мне это интересно. Я 12 лет мечтал, молился, ждал! А о других храмах и не мечтал, не ждал — они тоже есть, понимаете!

Например, недавно мы с Дмитричем хотели, чтобы там, на Плещеевом озере, где-то рядом с храмом Сорока мучеников Севастийских — тоже там какой-то был раньше храм, а от него ничего не осталось. И мы с настоятелем, с Дмитричем, ещё с кем-то говорили, что, может быть, там тоже сделать часовенку или какой-то храм небольшой — покровителя мореплавателей, святителя Митрофана. Но они решили переиграть по-другому. Но это не наша епархия, не наша творческая площадка. У отца Фёдора Конюхова также получилось, как появился храм «Ладья Митрофана». Он сказал, что приедет, сделает храм Сорока мучеников в виде корабля. А потом мы уже приезжаем — раз, у него храм вообще не в виде корабля, просто коробка стоит, квадратная.

Говорю: «Ты чего натворил? Мы же хотели храм Сорока мучеников — в виде корабля!»

«Ну, — говорит, — так уже поставили. Давай мы тогда сделаем новый — ещё какого-нибудь покровителя, в виде корабля».

И появилась — часовня в виде корабля Митрофана Воронежского. То есть получается, если бы не этот косяк, то не было бы у отца Фёдора в деревне никакой часовни (смеется).

Поэтому тут завязок много таких интересных. А если бы да кабы — что в Божий промысел вплетаются и косяки чьи-то, и чья-то забывчивость, и болезни. Он всё вплетает, Он всё выводит на пользу и на благо. У Бога всё точно в этом плане. Не всегда мы об этих планах знаем. И Он не должен об этом особо говорить. Так, если бы Бог нам обо всех своих планах говорил, то мы бы с ума сошли от того, сколько нам впереди ещё сделать надо.   

МИР Ч: Расскажи, Батюшка, про Сергиев Посад, ведь большая часть твоей жизни связана с этим местом?

О. Мелитон: С Сергиев Посадом всё просто. Меня отправили туда настоятелем, окормлять детский дом, который мы уже окормляли как студенты. А потом я уже, когда стал священником — на Афанасия Брестского, опять-таки — да, стал священником. И мы стали опять мечтать, представлять, какой бы мог быть когда-нибудь тут храм — рядом с детским домом или где-то. Мы с директором ходили, думали стену переносить. Внутри двигать что-то. Поняли, что всё это — ерунда, ничего из этого хорошего не будет. Решили сделать рядом стоящий корпус, который связывал бы строения. И мы просто взяли, нарисовали картинку, такой эскизик — этакое Святогорье.  Нарисовали всё. И поехали в Москву, на ВДНХ, с детскими рисунками, с керамическими поделками из детского дома, с какими-то там свечами, чтобы на выставке собирать что-то для будущего храма. К нам подходит одна раба божья Галина Симонова, внучка Константина Симонова, автора, который написал прекрасное стихотворение «Жди меня, и я вернусь». Она написала статью в газете «Дух христианина» под названием «Один день из жизни детского дома в храме Преподобного Сергия». Она приехала к нам в этот маленький храмик, написала заметку, и потом один человек в Москве просто заходит в храм, берёт газету— завернуть, может, что-то. Человек её читает, а он сам — Сергий, Обозов Сергий (РосАтом). В статье значилось: Лавра окормляет храм Преподобного Сергия.

И человек Владыке Феогносту говорит: «Поехали, съездим, посмотрим, что там за храм Сергия, это же его святой».

Мне Владыка Феогност говорит: «Встречай гостей».

Мы этот эскизик-рисунок разукрасили, уже купола сделали синие, что-то нарисовали — всё. Приехали они, показали мы свои мечты. Он: «Что, батя, по рукам? Давай попробуем».

И меня Владыка Феогност потом отправляет на попечительский совет при Сергиевой лавре, где собираются все эти бизнесмены, такие дяди серьезные, которые двигают крупные проекты. А к этому времени уже взяли, осметили этот рисунок наш. И он так: «Надо ещё бы компаньонов каких-нибудь». И этими компаньонами отозвались братья Ананьевы Дмитрий и Алексей (Промсвязьбанк). Вот они вместе с Обозовым, то есть «Росатом» и Промсвязьбанк, нам создали такой тыл, что в 2006 года — состоялась закладка храма, а в 2010 году мы уже начали ежедневные службы. А в 2012 году уже было полноценное Подворье Лавры — отдельное, новое, с нуля, правильно организованное.

 А сейчас — это жемчужина России, один из самых красивых и уникальных храмов. И когда оно стало организовано, тогда и появился такой трамплин уже сюда — на Волгу!

Когда один проект завершен, то открываются новые дороги и возможности! От меня зависит согласиться или нет, чтобы делать то, что я должен и то, что мне действительно нравится. Пути Господа неисповедимы. Аминь.